Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Поймал ВС!

(no subject)

Утро началось скверно.
Начнем с того, что в автобусе по дороге в школу Васечкин увидел кавказского старца с совершенно необычным головным убором: высокой папахой, прямо посередине поделенной на две части почти до самого низа. Васечкин представил, что это кто-то ребром ладони как следует долбанул по папахе и раздвоил ее, и сдавленно хихикал с заднего сиденья, причем чем строже на него смотрели три толстых, помидорного цвета тетки, тем безудержней рвался смех.

Потом на перемене они с Димкой тайком пробрались в кабинет физики, где должны были заниматься старшеклассники, и увидели потрясающий прибор на учительском столе: стеклянное колесо, которое надо было вращать, и два металлических шарика, между которыми пробегала искра.
Димка, конечно, тут же принялся бешенно крутить ручку, при этом кричал "Эй-эй!", а Васечкину пришла в голову блестящая идея поместить между шариками тетрадки с контрольными работами старшеклассников и проверить, сумеет ли искра их пробить. Вышло замечательно: тетрадки выглядели так, будто их расстреляли, но вдруг откуда ни возьмись возник Петр Николаевич и так оттаскал за уши их с Димкой, что Васечкину закралась в голову мысль о том, что, пожалуй, они сделали что-то неправильное.

Дальше и вовсе все пошло наперекосяк.
На уроке Димка нарисовал в альбоме Даши Птичкиной голую женщину, а Васечкин приписал снизу "Прастетудка", чтоб было понятней. Рисунок вышел - заглядение: синие волосы, зеленое тело и ярко-желтые глаза. Дура Даша Птичкина разревелась и нажаловалась учительнице - вероятно, ни одна, ни вторая ничего не понимали в современном искусстве, потому что Васечкину самым строгим тоном было приказано немедленно привести родителей в школу (просьбу документально заверили в дневнике).

По дороге домой они с Димкой истратили деньги, данные родителями на автобус, в ближайшем магазине и стали счастливыми обладателями одной пачки презервативов и трех петард. Пришлось тащиться домой пешком, зато Васечкин придумал отличную затею: положить петарду в эту странную продолговатую резинку и бросить в Дашу. Дима заметил, что неплохо было бы налить туда заодно и воды из ближайшего пруда, но Васечкин с негодованием отметил, что тогда им хорошенько влетит от Дашкиной мамы, которая страшно злая, судя по дочке.
Дашу они, однако, не дождались, а бросать петарды в других девчонок оказалось не таким интересным занятием, так как Васечкин не знал, как те относятся к современной живописи.

Домой он вернулся ужас какой грязный и ужас какой счастливый. Мама почему-то совершенно не обрадовалась рассказу про щеночка из подвала и отправила Васечкина мыть руки и лицо. Потом она решила постирать его брюки и нашла в кармане последний презерватив. Грянула гроза. Мама схвтила Васечкина за ухо и прямо из ванны потащила к отцу. Отец с интересом поглядел на сына и попросил дневник. Грянула еще одна гроза. Васечкин подумал, что в стране с таким грозообразованием жить совсем небезопасно и надо что-то делать. Мама с папой вопили в унисон так интенсивно, что из комнаты выполз дед и спросил, не немцы ли бомбят и когда будет ужин. Мама, ругаясь, отправилась на кухню. Папа тут же отключился и с головой ушел в телевизор.

Через полчаса мама застала Васечкина в ванной, размазывающим по лицу слезы. И сама тут же успокоилась.
А Васечкин подумал, что впредь, получается, всегда надо рыдать, зато родители будут счастливы.

  • Current Mood
    blah blah
Скрипка

(no subject)

В темноте гулко, как колокол, раздавались удары тамтамов. Это соседи сверху праздновали день рождения.

Лерка лежала в кровати, ворочалась и время от времени сквозь зубы произносила:
- Дура.

«Дура» адресовывалась женщине, которая то и дело входила на балкон покурить и заливалась дробным пьяным смехом. В окно Лере был виден кусочек платья и полная нога, подрагивающая в такт музыке, отчего икры начинали мелко-мелко трястись.

«По! Здра! Вля!..» - неслось сверху.

Лера чертыхнулась и в темноте потянулась к белой пластмассовой коробочке с берушами.

* * *

Звуки растворились в звенящей тишине и стали слышны хлюпающие звуки бьющегося сердца. Лера закинула руки за голову и посмотрела в окно. Нога на балконе уже не так раздражала.

Потом неизвестно отчего пришли воспоминания. Потоптались на пороге – сначала робко, потом ухмыляясь, – и хлынули в комнату, затапливая домашние тапочки у тахты, потом матрас, потом, наконец, тронули голову, улиткой заползая за ворот.

Послышались голоса: сначала неясные, бубнящие, потом все громче, до боли знакомые. Это за стеной привычно ругались родители…

- Скотина! – кричала мать. – Просто скотина! У тебя ребенок! Обязательства! Половина квартиры!

Отец молчал. Лера представила себе, как он стоит у окна и поливает свои «зеленые недоразумения», как называла мать цветы. Он утверждал, что при лунном свете любое растение можно вырастить в квартире, даже ландыш…

- Скотина! – не успокаивалась мать.

И у отца, наконец, заканчивалось терпение. Он начинал спокойно, потом срывался.

Лерка знала сценарий наизусть. Вот сейчас она услышит удар, потом выскочит из кровати, помчится в соседнюю комнату и безмолвным укором встанет в углу, напротив отца.
Мать тоже помолчит, рассматривая их обоих, таких похожих, и начнет кричать уже на Леру.

- Вся в отца! Можешь собирать манатки и уходить с ним к этой вашей любимой тете Гале!

Тогда у Леры начинается истерика. Она бежит к себе и непослушными пальцами тянется к белой коробочке с берушами.

Collapse )

Till читаем

Борщ

Лидка подобрала полные, в синих веревках вен, ноги под сиденье и тучно облокотилась о руку. Мимо проплывали скрученные сизым ветром деревья и озябшие кошки. В троллейбусе тоже было холодно - двери то и дело распахивались, люди входили и выходили - продрогшие и тревожные, спешащие домой; рядом сидела женщина - хоть рассказы с нее пиши, типажная.
Женщина пыталась скрыть подкрадывающееся увядание за толстым слоем пудры. При каждом повороте головы пудра осыпалась на пальто; пахло мятой. Ворот у женщины был усыпан уже легким шлейфом, но она то ли не замечала, то ли не хотела замечать этого. Ресницы накрашены были жирно, стояли колышками, и все же не смотря на ногти с черным лаком, на модный молодежный мобильник, женщина вызывала, скорее, жалость, и Лида подумала, что еще пару лет - и ей тоже придется мчаться от собственного возраста, сломя голову и борясь с ним любыми методами.

Лидка все сидела и сидела на пластмассовом сером сиденье, кондуктор, хмуря косматые брови, аккуратно взимал с нее плату за каждый вновь проезженный круг, а она безропотно платила и сидела дальше. Уже и вечер спустился, и ветер усилился, но ей торопиться было решительно некуда.

Дома уже который день не появлялся муж, чайник не подогревался столько же, а сковороду, брошенную посреди комнаты, конечно, некому было поднять.
Лида готовить не любила. Она могла устроить громадную стирку, принять роды и сшить брюки. Но готовить не хотелось.
Муж у Лидки оказался терпеливым. Смиренно ел магазинные пельмени, мог при случае ловко изжарить омлет, а однажды в приливе нежных чувств даже замариновал огурцы .. Как-то ночью они проснулись от выстрелов - орурцы, не выдержав баночного заключения, рвались снарядами и разлетались в радиусе метра вместе с редкими веточками зелени.
После этого про маринады напрочь забыли.

В последнее время муж уперся и впервые на тринадцать лет захотел борща. Лида удивилась даже, подбоченилась и сказала: "Нуу.. эт-та.. нет". И развела руками, как бы подтверждая.
Тогда-то муж и обиделся, и ушел, бросив сковороду, и обещал не возвращаться, пока борщ не будет стоять посреди стола. А Лидка в порыве ответила, что дома тоже не появится и будет ездить в троллейбусе, пока не появятся муж с борщом.
Они смертельно поругались, и вот уже третий день не могли сойтись.

"Борща ему захотелось, - шипела Лидка сквозь зубы, - дворянин, блин!"
Тетка с пудрой икнула, обдав Лиду облаком мятной пудры, и поспешно вышла из троллейбуса. Она плыла белым пятном в сумерках и скрылась за ближайшим поворотом - наверное, пошла домой, к родным.

- Вы выходите, женщина? - заорал шофер. - Конечная! Сегодня больше не работаем! Платите и маршируйте домой. Пашешь тут, как осел, на вас, баб неблагодар ных!
- Дурак, - беззлобно сказала Лида. Потом подошла к нему и обняла. - Пойдем домой? Надоели мне эти твои троллейбусы. Приготовлю я. Только ты.. нуу.. эт-та.. научи, в общем.

  • Current Mood
    blah blah
горечь

(no subject)

Полустанки, вокзалы.
У мамы, кажется, всегда был тихий голос. Успокаивающий, "докторский", хотя она никогда не была ни доктором, ни медсестрой, а была просто мамой. Говорили, что голос ее утих и постарел после того, как не вернулся домой отец. Да, голоса имеют свойство стареть. Они вообще как люди, эти голоса. Взлетают и падают, катятся куда-то или стоят на месте, развиваются, затухают. Когда ему было совсем мало, мама часто смеялась. И он тоже смеялся, хотя не понимал, над чем. Просто им с мамой было по дороге.
С отцом пропала сестренка. И пропал мамин смех. Потом он стал замечать, как исчезают из дома вещи - мама тайком выносила и закладывала свои кольца, украшения, а когда не их не стало, по одной растворились книги. Он замечал все, но молчал.

Полустанки, вокзалы.
Они с мамой стали бояться автомобилей. Он сначала не понимал, потому что был слишком мал, но со временем привык, что они везде ходят пешком. Так было даже лучше - воздух, сильные стремительные ноги, нагрузка к тренировкам. Мама отдала его в секцию легкой атлетики, и они вместе считали года до того, как он станет большим и сильным, как станет зарабатывать, вернет все кольца и книги. Где-то дремала мечта о том, что он будет достаточно силен, чтобы вернуть мамин смех и смахнуть ладонью легкую сеточку ее первых морщин.

Полустанки, вокзалы.
Как же так получилось, он не понимал. Просто однажды мама вернулась домой, сняла со стены их старую семейную фотографию, поцеловала и спрятала в комод. Жить надо будущим, сказала мама, а ее будущее - это он. Они еще раз посчитали - получалось, что ему остался год в школе и еще пять в институте, чтобы жизнь их наладилась.
Другой мужчина будет не такой, как папа, как-то виновато отводила мама в сторону глаза, потому что папа у них один, но так вышло.

Полустанки, вокзалы.
Ночью он собрал школьный рюкзак и ушел. Сначала спрятался в товарном поезде, потом прибился к интернату и закончил школу, потом.. Да мало ли что осталось там, позади.
Однажды он увидел телефонную будку и набрал домашний номер. Привет, сказала мама, будто они только что расстались, ты не забыл надеть теплые носки? Конечно, он забыл, потому что за носками всегда следила она, штопала и стирала, но соврал маме, что нет. Она ни о чем не просила, он не обещал. Давно прошла дата, когда, по их подсчетам, он должен был стать сильным и самостоятельным. Мамин голос звучал устало и совсем еле слышно. Хотя, может быть, это были всего лишь телефонные помехи.

Полустанки, вокзалы.
Дела продвигались. Как ни странно, он работал шофером. Получалось, что с прежним домашним миром пропал страх, и это сначала было ново, а потом привычно. Он почему-то копил деньги, хотя ни о чем не мечтал, но неуклонно росла пачка бумажек на кухне в стеклянной банке.
Потом в его жизнь пришла девушка, и все отступило на второй план: работа, мама, смутные мысли, по ночам не дававшие спать. Жизнь закружилась розовым водоворотом и неожиданно оборвалась - девушка исчезла, а вместе с ней стеклянная банка. Он посмотрел на пустую полку и вспомнил, как все в его жизни заканивалось внезапно. Было в этой внезапности или хотя бы постоянстве что-то человеческое.

Полустанки, вокзалы.
Когда-то, лет пятнадцать назад, он летел в товарном вагоне по этой же железной дороге, и так же смешно мельтешили за окном куцые елки. Мама, думал он, вот я и еду домой.

горечь

(no subject)

Большая часть лета позади. Мне никогда не нравился август. Почему-то с окончанием июля для меня и заканчивается лето.

Может быть потому, что от жары выгорают листья и трава. До боли трудно дышать адским воздухом маршруток. Может быть потому, что сквозь него до меня долетает запах скорой (и такой любимой) осени, и я его чувствую очень хорошо. От августа становится грустно. Становится жаль пролетевшее время.. Я никогда не могу с этим что-то поделать.

  • Current Music
    Red Hot Chili Peppers - Californication