Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Flying Free

Галопом по блокнотам

Скатерть-самобранка. Женщина, которая собирается на очередное мероприятние всего за полчаса.
Скатерть-перебранка. Женщина, перебравшая на мероприятии. Возможно, потому что слишком быстро собралась.
Скатерть-иностранка. Вы не узнаете эту женщину, просыпаясь утром.
Скатерть-несознанка. Женщина после мероприятия.
Скатерть-перебранка 2. Поругалась с мужем после объявления ему о том, что просто так на мероприятие не согласна. Вот шубку бы...
Скатерть-бесприданка. Изучается в школьной программе девятого класса.

  • Current Mood
    blah blah
Поймал ВС!

(no subject)

Утро началось скверно.
Начнем с того, что в автобусе по дороге в школу Васечкин увидел кавказского старца с совершенно необычным головным убором: высокой папахой, прямо посередине поделенной на две части почти до самого низа. Васечкин представил, что это кто-то ребром ладони как следует долбанул по папахе и раздвоил ее, и сдавленно хихикал с заднего сиденья, причем чем строже на него смотрели три толстых, помидорного цвета тетки, тем безудержней рвался смех.

Потом на перемене они с Димкой тайком пробрались в кабинет физики, где должны были заниматься старшеклассники, и увидели потрясающий прибор на учительском столе: стеклянное колесо, которое надо было вращать, и два металлических шарика, между которыми пробегала искра.
Димка, конечно, тут же принялся бешенно крутить ручку, при этом кричал "Эй-эй!", а Васечкину пришла в голову блестящая идея поместить между шариками тетрадки с контрольными работами старшеклассников и проверить, сумеет ли искра их пробить. Вышло замечательно: тетрадки выглядели так, будто их расстреляли, но вдруг откуда ни возьмись возник Петр Николаевич и так оттаскал за уши их с Димкой, что Васечкину закралась в голову мысль о том, что, пожалуй, они сделали что-то неправильное.

Дальше и вовсе все пошло наперекосяк.
На уроке Димка нарисовал в альбоме Даши Птичкиной голую женщину, а Васечкин приписал снизу "Прастетудка", чтоб было понятней. Рисунок вышел - заглядение: синие волосы, зеленое тело и ярко-желтые глаза. Дура Даша Птичкина разревелась и нажаловалась учительнице - вероятно, ни одна, ни вторая ничего не понимали в современном искусстве, потому что Васечкину самым строгим тоном было приказано немедленно привести родителей в школу (просьбу документально заверили в дневнике).

По дороге домой они с Димкой истратили деньги, данные родителями на автобус, в ближайшем магазине и стали счастливыми обладателями одной пачки презервативов и трех петард. Пришлось тащиться домой пешком, зато Васечкин придумал отличную затею: положить петарду в эту странную продолговатую резинку и бросить в Дашу. Дима заметил, что неплохо было бы налить туда заодно и воды из ближайшего пруда, но Васечкин с негодованием отметил, что тогда им хорошенько влетит от Дашкиной мамы, которая страшно злая, судя по дочке.
Дашу они, однако, не дождались, а бросать петарды в других девчонок оказалось не таким интересным занятием, так как Васечкин не знал, как те относятся к современной живописи.

Домой он вернулся ужас какой грязный и ужас какой счастливый. Мама почему-то совершенно не обрадовалась рассказу про щеночка из подвала и отправила Васечкина мыть руки и лицо. Потом она решила постирать его брюки и нашла в кармане последний презерватив. Грянула гроза. Мама схвтила Васечкина за ухо и прямо из ванны потащила к отцу. Отец с интересом поглядел на сына и попросил дневник. Грянула еще одна гроза. Васечкин подумал, что в стране с таким грозообразованием жить совсем небезопасно и надо что-то делать. Мама с папой вопили в унисон так интенсивно, что из комнаты выполз дед и спросил, не немцы ли бомбят и когда будет ужин. Мама, ругаясь, отправилась на кухню. Папа тут же отключился и с головой ушел в телевизор.

Через полчаса мама застала Васечкина в ванной, размазывающим по лицу слезы. И сама тут же успокоилась.
А Васечкин подумал, что впредь, получается, всегда надо рыдать, зато родители будут счастливы.

  • Current Mood
    blah blah
горечь

Жизнь

В детском саду в Катеньку влюбился мальчик из старшей группы - лепил в волосы жвачку, приклеивал скотчем к табурету - в общем, ухаживал. Это было приятно, тем более, что выбрали ее, а не Вику, хоть у той имелся плюшевый олень.
Чтобы окончательно его поразить, Катенька надела в садик красные мамины туфли на шпильках, и там же, в садике, растянулась на полу, запутавшись в собственных ногах.
Мальчик тут же переметнулся к Вике - видимо, ему не нравилось, когда возлюбленные привлекают общественное внимание.

В шестом классе в Катеньку влюбился старшеклассник - дарил на восьмое марта дешевые духи со стойким запахом кошачьей мочи, приглашал на танцы и одалживал на два дня любимый диск группы ДДТ. Это было приятно, Катеньку снова выбрали, хотя у одноклассницы Вики папа ездил в загранкомандировки и привозил ей яркие американские карандаши с резинками.
Чтобы окончательно привязать старшеклассника к себе, Катенька надела мамино платье в горошек, но на выпускном балу растянулась на паркете, запутавшись в складках и оборках.
Мальчик тут же пригласил на танец Вику - вероятно, ему не нравилась ткань в горошек.

В пятнадцать лет на Катеньку положил глаз мужчина на тридцать лет старше, на тридцать килограмм тяжелее и на тридцать миллионов богаче. Он подвозил ее до дома на "Мерседесе", подарил красный аттестат и устроил в университет за год вперед. Катенька поглядывала на Вику из-за тонированного стекла автомобиля и чувствовала, как же ей все это льстит, хотя у Вики грудь больше, лифчик дороже и папа крупный банкир.
Чтобы окончательно влюбить в себя поклонника, Катенька все утро тщательно красилась маминой косметикой и поливалась ее духами. Во избежание прошлых ошибок, она почти не надела платье и обувь была без каблуков. Увидев Катеньку в образе индейца, идущего на смертный бой с американскими скаутами, поклонник вжал до упора педаль газа и умчался с места событий. Видимо, ему не нравились индейцы. Ну и дурак.
Катенька успела заметить, что на заднем сиденье мелькнула Вика.

В двадцать девять в Катеньку влюбился ровесник. Она, конечно, удивилась, но виду не подала, к тому же это - приятно. Ровесник водил по ресторанам, один раз показал Турцию и познакомил с мамой. Катенька поглядывала на Вику из соседнего отдела и думала, что ее любят, а Вику - нет, хоть у той муж и квартира в центре города.
Чтобы не потерять ровесника, Катенька решила подарить ему ребенка, жалательно - мальчика. Узнав о таком деле, ровесник отвалил челюсть, промычал что-то про срочную командировку и ушел навсегда. Может, ему хотелось девочку?
Из соседнего отдела заглянула Вика, протянула коробку салфеток и скрылась.

В сорок в нее влюбился студент на пятнадцать лет моложе. Он носил косичку, редко брился и говорил, что хип-хоп - это цивильно. Катенька кивала, хотя ничего не понимала, и думала, что все это - приятно, и руки у него коричневые от загара и приятные, и даже косичка, если разобраться, тоже ничего. К тому же ни на кого из ее подруг студенты уже не обращали внимания, на Вику вон и подавно, хоть у нее трое взрослых детей, верный муж и стремительная прочная карьера.
Чтобы не упустить студента, Катенька сделала подтяжку лица, увеличика грудь, откачала жир, надела короткую юбку и туфли на шпильках и стала похожа на его однокурсницу. Студент ее не узнал и прошел мимо. Видимо, ему нравились дамы постарше.
Встретившаяся по дороге домой Вика сказала, что Катенька чудесно выглядит и ей, Вике, до такого далеко.

В шестьдесят у Катеньки появился внук. Он лепил ей в волосы жвачку, приклеивал к табурету скотчем, словом - любил. Он называл ее "стаяя дуя", что означало "старая дура", требовал купить плюшевого оленя и рассказывал, как в детском саду какая-то странная девочка пришла в маминых туфлях.
Катенька млела, терпеливо сносила и жвачку, и чернильные пятна на одежде, и думала, как же это приятно, и ну ее, Вику, которая оказалась, если подумать, хорошим человеком, хоть у нее и внуков больше, и комнат.
А самое главное, что привязывать к себе больше было не надо. Да и сил, честно говоря, не осталось...

горечь

Вернись, Ленечка!

Это началось 12 декабря, приблизительно в 8.20, когда никто, честно говоря, и не ожидал.
На город стеной шла метель: дворничиха Лизветпална даже вспомнила, наконец, что надо натолкать во все щели окон ваты, но где ее столько взять?
Словом, погода была такая, что на улицу даже неверного мужа не выгонишь, перефразируя старую поговорку.

Да, тогда-то все и произошло.
Студентка первого швейного, жившая в комнате номер 15 городского общежития вместе с тремя другими девушками, шла, закутавшись в шаль, по дороге от училища к темному зданию и мечтала только об одном: чтобы Вера не забыла набрать в чайник воды, которую после обеда всегда отключали. При удачном стечении обстоятельств можно было сейчас придти к себе, выпить кипятка и, достав с антресолей второе одеяло, блаженно заснуть.
Студентку звали Мусей.
Муся, крупная девица, с большими красными руками, большими красными щеками, безнадежно выдававшими в ней жительницу деревни, пользовалась авторитетом среди обитателей комнаты номер 15. Авторитет был, видимо, вызван Мусиным трубным голосом. Ведь его не заработаешь, в конце концов, тем, что каждые две недели приходили на ее имя посылки с провиантом из родного села.
Родственники, боявшиеся больше всего на свете одного - чтобы родная кровь не зачахла в проклятом городе - без устали слали пирожки, соленые огурчики, сало и в довесок - бутыль молока с толстой желтой пенкой.

Муся как раз подумала о том, что можно закатить пир на весь мир - отчаянный рывок до следующей посылки, как увидела его.
Напоминаем, погода была зверская.
Молодой человек в ушанке стоял около общежития, наполовину высунувшись из тени, бросаемой домом; на голых ногах у него тоскливо белели кроссовки.

Муся хотела было спросить, кого он ждет и неужели общежитие уже закрыто и по какому такому поводу, когда увидела, что молодой человек совершенно не одет. Под его черным плащом ничего не было. Он стоял, в упор глядя на Мусю, и покачивал бедрами.

И тут Муся захохотала. После она призналась девушкам из комнаты номер 15, что не смеялась так никогда! Она сгибалась в три погибели, повизгивала и похрюкивала, она рыдала от смеха, и слезы тут же замерзали на ее большом красном лице.
С молодым человеком, похоже, сделалось дурно: он тревожно посмотрел на хлопающую себя по коленям Мусю, заходящуюся в припадке истерического хохота, потом трусливо запахнул плащ и скрылся.

Collapse )

Till читаем

Зачем же тогда...

Наш десятый «А» томился на уроке физики. Справедливости ради надо отметить, что правы те ученые, которые связывают человеческую депрессию с отсутствием солнечного света: класс находился с теневой стороны здания и мы все тускнели, едва заканчивалась перемена.
Да, определенно, все дело было в солнечном свете.

В том году нас разделили на математиков и гуманитариев, то есть на полных придурков и тех, кто до этой черты еще не дошел. Придурки – мы – усиленно изучали литературу и русский язык и имели все основания для того, чтобы не учить физику. На темах о магнитной индукции и правиле буравчика мы чахли, как цветы в подгнившей конструкциями зимней оранжерее, и грозили вот-вот разразиться – нет, не вызубренными параграфами, а потоком несусветной чуши.

Каждый урок преподавательница – молодая женщина с дивным талантом пианистки, но почему-то прожигающая жизнь с нами в затемненном кабинете, – пыталась вызвать кого-то к доске.
- Вика, - говорила она вымученно, заранее зная, что сейчас будет.
- А я не вы-ыучила, - деланно раскаивалась Вика.
Физичка делала пометку в журнале.
- Азимова.
- А у нас вчера не было све-ета…
- Ну и что?!
- Я не вы-ыучила…
Физичка страдала, это было заметно. С каждым годом лицо ее приобретало выражение все большего пофигизма и в итоге грозило превратиться в статичную маску.
Опрос носил чисто формальный характер: в школьном журнале у нас всех маршировали стройные столбцы двоек, аккуратные, как летчики Люфтваффе, но в общем такие же обреченные.
- Генджалиева.
Дагестанка Джамиля тщательно заботилась в двух вещах: о длинных, по пояс волосах и своей обуви. Она даже удивлялась каждый раз, когда ее вызывали. Мне все казалось, что сейчас она так и выйдет к доске, держа в одной руке расческу, а в другой – губку с гуталином.

Итак, мы все томились на уроке физики, когда произошло вот что. В класс вплыла завуч с пятым размером груди… нет, правильней было бы сказать – вплыла пятого размера грудь с завучем.
Грудь величественно кивнула и объявила, что в третьем классе отсутствует учительница и кому-то из нас, просто ради хохмы, надо пойти и на один урок эту учительницу заменить.
Поймите правильно: мы были придурками, то есть гуманитариями. Но это не значило, что вместо урока физики нам было охота сидеть с третьеклашками.
Collapse )

Till читаем

(no subject)

Уважаемые мамы и папы. Как там обстоят дела с современными детьми? Они все как один любят Гарри Поттера и мечтают о домашнем кинотеатре? Или кто-то до сих пор читает любимые нами самими некогда в детстве книги, которые случайно сохранились на пыльных антресолях?

У меня давно уже лежит в закромах начатая когда-то повесть для детей (лет 7-11), но я пишу то, подобное которому было интересно читать мне, в повести - мое детство и мои истории, а о чем думает молодежжь я имею самое смутное представление.

Я тут под катом выложила первые две главы, есть еще, их много, а детство до сих пор рвется из меня в любое время суток, просится в майкрософт ворд (вот где ужас-то...) и таки своего добивается.

Может быть, вы, родители, а также вы, в ком, как во мне, любовь к детским книгам не угасает, посмотрите, что там получилось и скажете, интересны ли такие книжки еще маленьким девочкам или мне лучше сворачиваться в стол?

1. Как меня хотели сделать балериной.

Меня зовут Яна. И хотя папа говорит, что у меня есть все основания для того, чтобы гордиться своим именем, я иногда расстраиваюсь. Ведь в каком еще имени так мало букв? Ира превращается в Ирину, Оля – в Ольгу, Аня – в Анну… И только Яна ни в кого не превращается.
Но с именем я бы еще смирилась, если б не фамилия. Она у меня такая, что даже стыдно признаться. И Вадик с третьего этажа меня засмеивает, и Коля со второго. И даже мама, когда заплетает мне косы и торопится иногда говорит: «Боже мой, ну что это за волосы, сущее наказание! Торчат во все стороны, как метелка!». Потом мама, конечно, извиняется, и я ее прощаю. Но это сравнение меня с фамилией происходит постоянно. И я каждый раз боюсь, что кто-то в классе мне крикнет: «Эй, метелка! Подмети-ка класс!».
Да, фамилия моя Метелкина. Родителям спасибо, наградили... Вот папа хоть и говорит, что именем надо гордиться, а о фамилии молчит. Это понятно, он и сам Метелкин, только взрослый. Привык за столько времени, а мне десять лет, то есть по моим подсчетам есть еще приблизительно лет пять-шесть, чтобы слово «метелка» из наказания превратилось в предмет гордости.
Collapse )

Till читаем

Не слушайте!

- Послушайте, - сказал муж и потер виски руками, на мгновенье прикрыв глаза и задумавшись.
Я знала этот жест. Он все время появлялся перед моими глазами с того дня, как я увидела стройного мальчика в библиотеке. Мальчик склонялся над толстой книгой, иногда приподнимал ее, перебирал листы, клал на место - ласкал. Откидывался на спинку, смешно надувал щеки - злился. Потом снова баюкал ее своим дыханием.
Менуэт книги и мальчика завораживал меня и я подглядывала за ними сквозь другие книги, разрозненно стоящие на полках, как шпион - вуайерист? - и мне было немного стыдно за свое любопытство и торжественно, как обычно бывает, когда прямо перед нами разворачивается что-то тонкое и красивое, не имеющее к нам никакого отношения.

Я не слышала, как он говорил "послушайте" там, в тесной квадратной комнате, но ясно себе это представляла. Представляла, как муж движением кисти вонзает пятерню в волосы и откидывает их назад. Все время не успевает подстричься, торопится, работает. Теперь у нас дома уже собственная библиотека. Иногда ночью я прокрадывалась к ее двери и смотрела, как муж, почти все тот же, только с небрежной элегантной проседью, дышит в вихрастые затылки растрепанных книжек.

Collapse )

горечь

gotik_girl

Перескакивая вчера со ссылки на ссылку, нашла дневник одной замечательной девушки. Если вы давно не испытывали весь спектр чувств в пределах двадцати записей - я рекомендую. Удивление, изумление, гнев, смех и, наконец, прозрение вам обеспечены. Читайте только снизу вверх.

Друзья мои, какой образ! Как умело девушка провоцирует - подтверждением тому десятки ядовитых комментариев, оставленных взрослыми людьми.

"Вообще я не люблю деревню - моей мрачной душе куда приятнее затхлый воздух Северной Пальмиры и свинцовые облака, нагнетающие невероятную тоску, от которой хочеться встать раком и выть волком....... Но в тот раз мать меня заставила поехать. Сказала, побудешь на свежем воздухе,
может хоть цвет лица здоровее станет. Она думает, что я такая бледная из за того что живу в комнате без окон. На самом деле я просто тырю мел из школы и мажу им лицо."

И ниже:

"В школе наконец то озаботились постоянной пропажей мела и решили зделать новые доски - ну белые такие, знаете, по ним еще пишут не мелом а черным маркером. Вот свиньи. Придеться теперь покупать грим. На свои деньги. Зато можно красть маркеры и подводить ими глаза." (орфография сохранена посредством ctrl+c)

Ну не прелесть?

горечь

(no subject)

Полустанки, вокзалы.
У мамы, кажется, всегда был тихий голос. Успокаивающий, "докторский", хотя она никогда не была ни доктором, ни медсестрой, а была просто мамой. Говорили, что голос ее утих и постарел после того, как не вернулся домой отец. Да, голоса имеют свойство стареть. Они вообще как люди, эти голоса. Взлетают и падают, катятся куда-то или стоят на месте, развиваются, затухают. Когда ему было совсем мало, мама часто смеялась. И он тоже смеялся, хотя не понимал, над чем. Просто им с мамой было по дороге.
С отцом пропала сестренка. И пропал мамин смех. Потом он стал замечать, как исчезают из дома вещи - мама тайком выносила и закладывала свои кольца, украшения, а когда не их не стало, по одной растворились книги. Он замечал все, но молчал.

Полустанки, вокзалы.
Они с мамой стали бояться автомобилей. Он сначала не понимал, потому что был слишком мал, но со временем привык, что они везде ходят пешком. Так было даже лучше - воздух, сильные стремительные ноги, нагрузка к тренировкам. Мама отдала его в секцию легкой атлетики, и они вместе считали года до того, как он станет большим и сильным, как станет зарабатывать, вернет все кольца и книги. Где-то дремала мечта о том, что он будет достаточно силен, чтобы вернуть мамин смех и смахнуть ладонью легкую сеточку ее первых морщин.

Полустанки, вокзалы.
Как же так получилось, он не понимал. Просто однажды мама вернулась домой, сняла со стены их старую семейную фотографию, поцеловала и спрятала в комод. Жить надо будущим, сказала мама, а ее будущее - это он. Они еще раз посчитали - получалось, что ему остался год в школе и еще пять в институте, чтобы жизнь их наладилась.
Другой мужчина будет не такой, как папа, как-то виновато отводила мама в сторону глаза, потому что папа у них один, но так вышло.

Полустанки, вокзалы.
Ночью он собрал школьный рюкзак и ушел. Сначала спрятался в товарном поезде, потом прибился к интернату и закончил школу, потом.. Да мало ли что осталось там, позади.
Однажды он увидел телефонную будку и набрал домашний номер. Привет, сказала мама, будто они только что расстались, ты не забыл надеть теплые носки? Конечно, он забыл, потому что за носками всегда следила она, штопала и стирала, но соврал маме, что нет. Она ни о чем не просила, он не обещал. Давно прошла дата, когда, по их подсчетам, он должен был стать сильным и самостоятельным. Мамин голос звучал устало и совсем еле слышно. Хотя, может быть, это были всего лишь телефонные помехи.

Полустанки, вокзалы.
Дела продвигались. Как ни странно, он работал шофером. Получалось, что с прежним домашним миром пропал страх, и это сначала было ново, а потом привычно. Он почему-то копил деньги, хотя ни о чем не мечтал, но неуклонно росла пачка бумажек на кухне в стеклянной банке.
Потом в его жизнь пришла девушка, и все отступило на второй план: работа, мама, смутные мысли, по ночам не дававшие спать. Жизнь закружилась розовым водоворотом и неожиданно оборвалась - девушка исчезла, а вместе с ней стеклянная банка. Он посмотрел на пустую полку и вспомнил, как все в его жизни заканивалось внезапно. Было в этой внезапности или хотя бы постоянстве что-то человеческое.

Полустанки, вокзалы.
Когда-то, лет пятнадцать назад, он летел в товарном вагоне по этой же железной дороге, и так же смешно мельтешили за окном куцые елки. Мама, думал он, вот я и еду домой.

горечь

Последняя хронология

Когда я училась в пятом классе, то предприняла первую и последнюю попытку вести настоящий дневник. Не "встала, умылась, позавтракала" и даже не "он так на меня посмотрел!", а совершенно особенный Дневник, с графиком январской температуры и рисунками на полях.

------------------------------------

Этот парень был старше меня на шесть лет и должен был вот-вот закончить школу. Высокий, светловолосый и, по-моему, сероглазый. Слишком маленькая, чтобы его запомнить, я тем не менее помню эпизод, когда их класс утраивал новогодний вечер, и мама привела меня. Я стеснялась старшеклассников, стояла в углу, а он пытался все время вытащить меня на середину класса "потанцевать".
Однажды мама пришла сама не своя домой и внезапно, устало опустившись на стул, сказала как-то обреченно: "Р. застрелился".
История в два дня обросла подробностями: семнадцать лет, богатые родители, перспективное будущее, красивая девушка. Компьютер (по тем временам немыслимое дело!) - только для того, чтобы сын не скучал. Он оставил записку: "Я вас всех ненавижу".
Отец, военный, хранил дома табельное оружие и перед уходом крупно - в очередно раз - поругался с сыном. Р. включил музыку и прострелил себе голову.
В школе повесили портрет и пафосно обложили гвоздиками. Через неделю сняли.

------------------------------------

Я писала в дненивке все, что слышала по этому делу со странным упорством малолетней школьницы. Сейчас даже себе не могу объяснить эту маниакальность, дотошность - вероятно, такое состояние знакомо только детям и, может быть, одним девочкам.
Когда слухи постепенно стихли, дневник мне опротивел. Я не могла подойти к нему, открыть и перечитать все, что я писала о самоубийстве Р. Не могла видеть надписи с датой. Так дневник отправился в самый темный угол моего стола и - моего прошлого.

------------------------------------

Спустя два года еще одна девушка из того же класса выбросилась с балкона - говорили, что родители не соглашались на ее свадьбу с любимым человеком.
Мысль о том, что эта школа - какая-то проклятая, смутно зашевелилась в голове. После того, как еще через четыре года повесилась девушка В., которую я помню, эта мысль прочно укрепилась.

В. рассорилась с мамой и последняя уехала к бабушке - "зачем мне такая дочь". Дочь провисела под потолком две недели, прежде чем приехла милиция по вызову соседей.

------------------------------------

Дневник я однажды вытащила и вырвала с корнем все исписанные страницы. Оставила только график январской погоды. Чистая книга-тетрадь в твердой обложке пролежала еще какое-то время.

------------------------------------

Мама долго носила в записной книжке фотографию строгого мужчины в форме, и папа не возражал. Этот человек, чудесно талантливый военный врач, оперировал маму. Оперировал так, что на ее горле сейчас нет и намека на шов. Ничего. Никаких следов. Золотые руки. После операции мама открыла глаза и сразу же, хоть и с трудом, заговорила.
Через некоторое время его разбил паралич, и он перестал ходить. Долго терпел. Но понял, что не для него, такого активного и молодого еще мужчины, сидячая жизнь. И застрелился.
Но ведь то, что его сын учился в той же школе ни о чем не говорит, правда?

------------------------------------

Как-то я достала тетрадь, перелистнула первую страницу и стала писать. Не дневник, а роман. Настоящий, как мне тогда казалось, роман о любви. Он до сих пор лежит у меня - наивный сентиментализм с такими же наивными комментариями подруг. Что нам в четырнадцать лет еще было нужно? Три месяца непрерывного писания по ночам и дружба с вымышленными героями, которых так не хватает в жизни. Я мечтала: "Вот, когда-нибудь - не скоро, конечно, но все же - мою книгу издадут". Идя по улице, я представляла, что рядом со мной идет кто-то из моей - боже мой - "книги".

------------------------------------

Прямо напротив в доме живет сказочная старушка с буклями. Она разводит чудесные розы. И, может быть, глядя на ее домашний садик, я завела себе эти ландыши, и фиалки, и отросточки пальмы. Ее балкон окружили со всех сторон пристройками соседи, и остается впечатление, будто старушка прячется вместе с розами от окружающего мира - так скрылась в тени ее жизнь. Интересно, как растут эти цветы без солнца?
Старушкин дедушка года три назад повесился, пока она ходила за их пенсией.

------------------------------------

"Книгу" свою потом я еще не раз переписывала. И даже герои ее проявлялись временами в разных людях моей реальной жизни.
Но дневник я больше не веду. И не пишу хронологий.

Наверное, они все заканчиваются одинаково.