Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

горечь

Жизнь вэ

Было погожее майское утро. Тучки как-то незаметно разошлись по своим делам, ветер стих, и я тащила кипу документов в посольство. Мэ очень послушно семенил рядом, и даже снял куртку, чтобы контрастировать со мной и привлекать внимание - я шла в решительном черном, а он - светлом.
"Сначала идем в германское" - сурово сказала я. И по ошибке пошла в норвежское. Недоразумение разрешилось довольно быстро: норвежцы сбились в кучу и с опаской смотрели, как я доказываю им, почему пришла. Потом они очень прилично заулыбались и поддали мне другой азимут.

Немецкое посольство отличалось не сильно, я почти не почувствовала разницы. Единственное, что вызывало досаду, так это то, что Мэ прятался за мою спину и пытался задать вопрос про Гитлера. "Хай", - говорил он. Я слегка пинала его ногой, и продолжать он не мог.

Потом мы поехали в посольство Израиля. Всего-то ничего оказалось нужным для визы - каких-то шесть-семь дополнительных бумажек. Мэ снова пытался спросить про Гитлера, не думая, что тут его поймут еще меньше. Тогда я разозлилась и в качестве наказания повела его на аттракцион системы "Орбита". Это возымело немедленное действие - Мэ вцепился мне в плечо, зажмурился и стал бормотать: "Я, черт возьми, штурман, перегрузка мне не страшна, хай, Гитлер". Орбита крутилась, я любовалась морем и катерами, и его даже не стошнило, что, конечно, заслуживает похвалы.

Я, собственно, хотела узнать способы куращения мужчин, да. Ну там - как заставить молчать, или купить шубку, ну или хотя бы мороженое.
Ээ.. последнее предложение, однако, частности.

  • Current Mood
    blah blah
горечь

(no subject)

Если перечитать детского писателя Анатолия Алексина, то практически в каждой его повести можно найти мысль о том, что он очень любит пересматривать старые фотографии и сравнивать людей из прошлого с этими же людими настоящего.
А кто не любит смотреть старые снимки? Раньше на шифоньере у нас пылились старые альбомы, обитые мохнатым бархатом. У всех людей - на антресолях, а у нас - на шифоньере у бабушки. С ее старыми-старыми снимками. Среди них даже был один дореволюционный - на плотном картоне. Сидящая женщина в белом платье и рядом стоящий мужчина в мундире; помню весьма смутно.
Я эти альбомы не видела уже больше десяти лет; не знаю, где они, может, пожгли старые снимки. Людская злость и невозможность вернуть былое почему-то зачастую выливается на фотографии.

А вот фотографий отца в детстве я никогда не видела. Совсем. А очень хотелось.
В 1998 году мы во второй раз были в Москве. Остановились у незнакомой религиозной семьи, которую нам кто-то порекомендовал. Хорошие люди, просто замечательные. Вытаскивают они как-то вечером свои такие же огромные квадратные альбомы и мы все (их восемь человек и нас трое) садимся и слушаем, смотрим. И тут отец вдруг показывает мне на маленького худенького мальчика в школьной форме - узнаёшь, мол?
Вот так они с Татьяной выяснили, что когда-то учились до третьего класса вместе. А я в первый и последний раз посмотрела на моего большого отца маленьким.