Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

горечь

(no subject)

Каждый год в этот день я жду, что произойдет чудо.

Что старые друзья вспомнят и позвонят.
Что простят враги.
Что случится что-нибудь хорошее и светлое, просто так.
Что раздастся звонок в дверь и кто-нибудь зайдет.

И каждый год - не по привычке, а по дурости, наверное, потому что в этом возрасте уже глупо надеяться, - просыпаюсь в ожидании этого чуда. И так каждую минуту.

Когда-то - кажется, что далеко, а всего-то четыре года назад, - я ждала еще неистовее, пожалуй.
Был мой выходной, я жила одна. Очень долго готовилась. Мне казалось, что если готовиться, то чудо уж неприменно произойдет. Делала, что могла. Даже кастрюлю столичного салата приготовила и купила редкий у нас по тем временам сладкий Кагор. Берегла его именно для этого дня, а мне вообще несвойственно откладывать Кагор на потом. Стол накрыла. Накрывать стол не понятно для чего мне еще несвойственней...
Мне очень хотелось, чтоб зашли гости, хотя бы просто случайно, по делу. Я бы тогда влепила им эту кастрюлю столичного, чтоб долго помнили!..
Я даже в дневнике писала почти каждую ночь, сидя в сменах, что вот-де, скоро насладятся плодами моего кулинарного буйства!

Но, собственно, чуда не прозошло. Никто не пришел. Я выпила Кагор, съела, сколько могла, салата, и тогда - впервые, наверное, в этот день, - просто долго ревела. (Не исключаю, впрочем, что Кагор сыграл в этом ключевую роль.)

И вот, каждый год...

Но все-таки чудо происходит.
Поздравляют какие-то незнакомые люди.
Всплывают воспоминания, о которых до поры не думалось (а я ими очень дорожу, своими воспоминаниями).
Столичный больше не надо стругать, и это, наверное, тоже ничего, если хорошенько вдуматься.
Да и ждать кого-то определенного тоже не надо - а это уж точно замечательно! Посмотрите только на тех, кто Ждет и Мучается!

Единственное, чего не удается побороть, это гпупой какой-то надежды.
Что в следующем году вспомнят и позвонят старые друзья.
Что простят враги...
елка для сказок

Кузькина Мать!

У меня никогда не было хобби. Ну вот как у остальных: собирать кораблики в стеклянных бутылках, забытые кем-то книги на лавочках городских парков, пожелтевшие по краям ноты Моцарта, оставшиеся от пра-пра...
Возможно, просто никогда ничто не интересовало всерьез. Хотя я, разумеется, предпочитаю не думать об этом, ведь когда не интересуешься - это само собой означает, что ты человек недалекий. Кому же хочется быть недалеким человеком?!

Сегодня я проснулась от стегающего окна осеннего ливня. Кстати, у нас очень поздно наступает осень... До середины ноября держатся на ветках закручивающиеся коричнево-желтые листья, а если как следует рассмотреть те, что уже опали, то под верхним слоем легко проглядывается россыпь симпатичных дружных поганок. Они здорово пахнут! Честное слово.

Так вот, сегодня я проснулась от шума дождя. Лежала, смотрела в окно на монотонное темное небо и чувствовала - надо бы к ней сходить. Давно не виделись.
Положа руку на сердце: часто ли вы навещаете людей, от которых вам ничего не нужно? Часто ли встаете утром и думаете: "А зайду-ка я!.."

А потом зазвенел комар. Перепутал времена года. Он бился о стенку где-то неподалеку и, казалось, жаловался, причитал, искал выход из комнаты и поесть его не интересовало.

Я попыталась было найти щекой прохладный кусочек подушки, чтобы отвернуться от комара с его безнадежной грустью, от холодной стенки и тревожного сна, который мне навернка снился до того, как постучал дождь, закрыть глаза и представить себе что-нибудь хорошее - например, маму или купленный на завтра кусочек торта - однако сон уже бился о стену вместе с испуганным комаром, пытаясь вырваться, и мне было слишком лениво вставать и ловить их обоих в темноте.

Так всегда. Абсолютно, бесперспективно,чудовищно всегда. Неинтересно. Чем старше становишься, тем меньше комаров желают тебя откушать.

* * *

Утром я встала, набросила свой клетчатый дождевик, взъерошила волосы и вышла в день, призрачно дрожавший в стекающих с крыш струях.

Итак, о хобби. Я, конечно, пробовала делать корабли из пенопласта и ниток, как дядя Виталика. Ну там, знаете, воткнуть по периметру гвозди, обмотать их, мачту приладить... Только получалось убожество, километры ниток тратились впустую, а папа не могу понять, куда девались гвозди из Волшебной Банки со всяким Барахлом.
Потом я пыталась лепить чертей из глины, как дядя Сергея. Но получались лишь колбаски...

Я думала обо всем этом, идя по мокрому перелеску. Вокруг было тихо и сказочно. Иначе и быть не могло, учитывая ту, что жила там.
Оранжевые деревья, продрогшие после ночного дождя, стояли неподвижно. И еще ощутимо пахло зимой.

По дороге я видела большую паутину, на которой, нанизанные, сверкали капли и сидел страшно рассерженный голодный паук.

Наконец, я выкатилась, дыша, как паровоз (пора заняться спортом!), на берег круглого озерца. В него убегали мостки, где-то там (я знала) стоит выцветший таз. Мимо, как по льду, проскользила водомерка, потерявшаяся во времени, как утренний комар. Если собрать всех, кто живет не в том месте и не в то время, появляется вечно не в том сезоне, говорит не с теми людьми - то можно написать большой интересный рассказ. Для которого у меня точно не хватит воображения.

Из домика шел дымок. Пытаясь отдышаться, я смотрела на него, облокотившись мокрым плечом о дерево. Она была там, точно-точно. Хлопотала по хозяйству. Наливала в цветастое блюдечко молоко для кошки, которой не было. Пекла блины для гостей, которые не заходили. Пыхтел чайник, просыпалась на окне герань в голубых горшках; высовывалась из ходиков кукушка, оглядываясь удивленно, будто никогда тут раньше не была, замирала на миг и вдруг, захлебываясь, начинала куковать.

Кузькина Мать!

Волшебная, чудесная, добрая, мечтательная - Кузькина Мать! Совершенно в своем мире, в своих мыслях. И - со своим хобби.

- ... Слушай, ну тебе же скучно тут одной, да? - спросила, надкусывая ажурный блинчик.
- Одной?! - она аж задохнулась от возмущения. - Я не одна! А кошка?
В углу стояло блюдечко... в общем, как обычно, я же говорила.
- Ну да, кошка. Точно.

Ее глаза смеялись, будто говорили: "Давай, давай! Веришь?"
За окном поднимался сырой туман и медленно тянулся на север.
Она вдруг сорвалась с места:
- Ветер!

Ага. Давно следовало рассказать... Это все хобби. Странные хобби странных людей.
Словом, она собирала ветер. Десятки прозрачных пакетов с самым разным ветром, отсортированные по направлениям: юго-восточный, западный, какой там еще.. Целый амбар, заваленный пакетами с сомнительным содержимым. С наивоздушнейшим содержимым на свете.
Пока я медленно соображала, она уже вошла в двери, помахивая шуршащим кульком, раскрасневшаяся от радости.
- Первосортный! Осенний туман, северное направление.
Почему каждый раз в этом доме у меня возникает ощущение, что я схожу с ума?

Мы помолчали. Она надписала пакет и сунула его за печку. Мне показалось, что с печи недовольно спрыгнула потревоженная кошка. Пора было трогаться обратно, осенью так рано темнеет.

- Ну зачем тебе это, зачем? - вдруг спросила я. Признаться, это давно уже мучило. Хотя скажу тоже - неразгаданная тайна века!
- А я.. - она перевела глаза на герань. - Я делаю оттепели, вот! Чтоб распускались подснежники! И заморозки осенью, чтоб засыпали ландыши. Кстати, ты знаешь, что я люблю цветы?
- Эта-а-а.. - промычала я тупо.
- Что значит "это"? Просто открываю пакеты с нужным ветром, он вырывается на свободу и - раз!
- С ветром одинакового... ыы... направления?
Ее глаза снова смеялись. Она наклонилась ко мне и прошептала:
- А тебя никогда не интересовало, как могли бы иначе помещаться все эти ветра в моем амбаре?

Ну конечно. Все верно. Ветра в амбаре. Ничего чудесного, в конце-то концов.
Перед уходом она сунула мне в руку пакет без подписи. Подмигнула: дома, мол, поймешь.

... А уже в городе, проходя через притихший парк, ожидающий чего-то важного, я вдруг увидела на скамейке позабытую кем-то книгу. Первый раз в жизни, между прочим.

- Странно, - сказала мама, пришедшая вечером с работы, - на улице падает первый снег, а дома весна и пахнет фиалками.
- Действительно странно, - ответила я, переворачивая страницу.

горечь

(no subject)

В последнем номере "Космополитена" в разделе, как водится, о сексе, я прочитала лихую фразу, отвалила челюсть и потеряла покой - все именно в таком порядке: "Попробуй положить в презерватив немного слегка разогретой овсяной каши", - говорил журнал. И таинственно замолкал. Дескать, а дальше сами догадывайтесь, томно дрожите и Представляйте.

Если вдуматься, в этом есть смысл (не в томном дрожании - в нем-то как раз смысла никакого и нет - а во фразе). Особенно если девушка на диете. Особенно если презерватив XXL. Особенно если секса не так уж и хочется, то есть кушать хочется больше чем секса.
"Отдайся мне!" - срывает она с него изделие номер два, торопливо отворачивается к стенке и громко чавкает.

Посмотрев на эту картину под всеми ракурсами и вздохнув с завистью, я слегка обуздала свое воображение и попробовала представить, что еще можно натолкать в презерватив, чтобы никому не было обидно.

Вот, к примеру, горох.
"Отдайся мне!" - срывает она с него изделие номер два в предвкушении...
"А я говорил, что не люблю, когда девушка чавкает", - замечает он. И прибавляет жестоко и многозначительно: "Ха-ха-ха". С точкой на конце.

Или вот, скажем, можно положить в презерватив кусочек колбасы. Имейте ввиду, я говорю не про тридцатисантиметровый кусок - мы же не о мужских размерах сейчас, - а про маленький кусочек сырокопченой колбаски.
"Отдайся мне!" - срывает она с него изделие номер два.
"Не отдам!" - испуганно шарахается он и на всякий случай натягивает презерватив до подбородка.

Ну или там - Биг Мак.
"Отдайся мне!" - срывает она с него изделие номер два. Из-за занавески появляется клоун с телекамерой.
"I'm lovin' it!" - заявляет проголодавшийся вконец мужчина, неустанно засовывающий себе в презерватив всякие кулинарные радости.
"Ja, ja!" - появляется из-за другой занавески немецкий режиссер.

Не дайте мне пропасть, объясните про кашу! Объясните, как оно работает! Поделитесь альтернативными идеями - девушки на диете, обратите внимание, к вам у меня особое пристальное внимание.

горечь

Зарисовка о женских метаньях-2

Утром встала, села, упала, опять встала. Хотела снова упасть, удержалась. Вот так всегда! Я должна сама себя удерживать от соблазнов и от падений!

В окне, телевизоре, весах и зеркале не показывали ничего хорошего. Заглянула в раковину и холодильник. Снова чуть не упала. Удержалась и решила: хватит! Я от него ухожу!

Долго об этом думала, аж пять минут. На шестой устала и принялась собирать вещи.
От него только три выхода: на балкон, к маме и в парикмахерскую. Учитывая то, что мама парикмахер, выход у меня получается только один. К другому парикмахеру. А потом на балкон. Но тогда жалко потраченных денег. Тогда сначала на балкон? Или к маме?! Нет, тут какой-то дисбаланс. Надо подумать, но устала.

Вытащила чемодан. Стала собирать вещи. Боже, это все мое? И это? И... и это?! Срочно спрятать, порвать, выбросить! А где же тогда его вещи? Ах, вот они, в маленькой тумбочке. Вернее, в той ее половине, которая не занята моими флакончиками.

Машинально помыла посуду, хотя подошла за ноющим средством, именно ноющим, а не моющим, потому что все ноют, кто будет сегодня убираться. Теперь он будет ныть один.

Нет, количество моих вещей просто потрясает. И я должна все нести одна? Но я этого не вынесу! Мое предназначение - нести свет и радость, а не три... четыре чемодана груза прошлых отношений.

Ах, этот увядший букетик он мне подарил год назад. С того самого дня он ни капельки не изменился, я о букетике.
Может, ну его, не уходить сегодня?..

На белконе столько хлама - старые духи, велотренажер, стопка журналов "Космополитен", банки, футбольный мяч и его бритва. Там и порезаться недолго! Что мне потом - лежать в гробу с новой прической и порезанной ногой что ли? Все будут качать головами и приговаривать: "Она была плохй хозяйкой - совершенно не убирала балкон!". А мама скажет: "Она никогда не ценила мой труд и переметнулась к другому мастеру! Я же говорила, что этот мужчина плохо на нее влияет!"
И все будут ее жалеть, заметьте.

Надо выбросить еду из холодильника - пускай этот гад помучается от голода! Хоть он и говорит, что всегда мучается.
Хм, неправильно как-то получается: он даже мучиться не будет, привык? Обидно. Может, накупить тогда еды побольше? Говорят, когда голодающих накормить обильно и сытно, они потом страдают. Это верно, я вот как наемся - всегда страдаю от угрызений совести и бегаю взвешиваться по тридцать раз в день. Все-таки тяжела женская доля: то груз отношений, то груз своего тела, то чемоданы со старыми "Космо", которые ни на туалетную бумагу не порвать, ни выбросить.

Ой, пробегала мимо весов, влезла на них и обнаружила, что за время метаний потеряла триста грамм! Уходить не раздумывая! В день по два раза!

Стук в дверь.
- Слу-у-ушай... Ну ты даешь! Чистота-то в доме какая! Еды полно! Ты не женщина, ты просто чудо!


Я же говорила - несу свет и радость. Так и быть - завтра снова от него уйду!

  • Current Mood
    blah blah
горечь

Баллада об одиночестве

Он подстерегал меня повсюду, где только мог: за углом длинного мрачного учреждения, где я тогда работала, в подъезде, в булочной, вывеска которой по ночам бликовала как полоски на форме дорожного патруля...
Он появлялся и тут же начинал хныкать. Неопределенный такой, худой и нескладный, длинный, как циркуль, а по глазам и по фамилии не разберешь - то ли еврей, то ли немец, то ли Вайсман, то ли Виннерманн. Словом, совершенно несуразный.

Мой персонаж.

Я все никак не могла его приткнуть ни в один рассказ. В сущности, он был всего лишь производственным отходом, как многие другие неописанные персонажи, навсегда помирающие в черновиках; только этот был чрезвычайно наглый, слишком приставучий, жалкий. Я его уже почти ненавидела.

Дома творилось чер-те что. Этот бардак сто лет никто не убирал! Под потолком с отрешенным взглядом висела Муза и держала в руках пулеметную ленту сосисок из холодильника. Ее лира валялась на моем письменном столе. Не знаю, почему Муза так любила сосиски. Стоило вырвать их у нее из рук, как через минуту она с меланхоличным видом проплывала над головой и снова открывала холодильник.
Моя Муза была неразговорчива. Наверное, именно поэтому ни один журнал не принимал моих рукописей...

А прямо у порога я чуть было не вляпалась в кучу Вдохновения. Куча подозрительно что-то напоминала! Она постоянно перемещалась по квартире и норовила броситься под ноги как истосковавшийся по ласке котенок.
Я пнула ее ногой. Несильно конечно. Вдохновение зашевелилось, вздохнуло, отползло подальше и снова застыло в той же своей непривлекательной массе.

А вот лужу Сюжетов я по усталости не заметила и растянулась на коридорном линолиуме. Лужа обрадовалась и, судя по всему, приготовилась течь.

Я лежала в холодном коридоре своей одинокой квартиры и неистово жалела себя. Это было так безумно приятно, будто кто-то посторонний сидел рядом, гладил меня по голове и говорил: "Ах ты бедная... Устала, да? Они все тебе надоели, да? Бедная..."
Потом снова появился он - персонаж, подал руку, помог подняться и затянул свою привычную песню:
- Ну напиши про меня-а-а...

А в гостиной у меня во всех углах сидели Идеи. Они хихикали, подмигивали и иногда тяжело шлепались вниз. Намекали! Хотели, чтоб именно их я сегодня оживила.
Collapse )

горечь

Вернись, Ленечка!

Это началось 12 декабря, приблизительно в 8.20, когда никто, честно говоря, и не ожидал.
На город стеной шла метель: дворничиха Лизветпална даже вспомнила, наконец, что надо натолкать во все щели окон ваты, но где ее столько взять?
Словом, погода была такая, что на улицу даже неверного мужа не выгонишь, перефразируя старую поговорку.

Да, тогда-то все и произошло.
Студентка первого швейного, жившая в комнате номер 15 городского общежития вместе с тремя другими девушками, шла, закутавшись в шаль, по дороге от училища к темному зданию и мечтала только об одном: чтобы Вера не забыла набрать в чайник воды, которую после обеда всегда отключали. При удачном стечении обстоятельств можно было сейчас придти к себе, выпить кипятка и, достав с антресолей второе одеяло, блаженно заснуть.
Студентку звали Мусей.
Муся, крупная девица, с большими красными руками, большими красными щеками, безнадежно выдававшими в ней жительницу деревни, пользовалась авторитетом среди обитателей комнаты номер 15. Авторитет был, видимо, вызван Мусиным трубным голосом. Ведь его не заработаешь, в конце концов, тем, что каждые две недели приходили на ее имя посылки с провиантом из родного села.
Родственники, боявшиеся больше всего на свете одного - чтобы родная кровь не зачахла в проклятом городе - без устали слали пирожки, соленые огурчики, сало и в довесок - бутыль молока с толстой желтой пенкой.

Муся как раз подумала о том, что можно закатить пир на весь мир - отчаянный рывок до следующей посылки, как увидела его.
Напоминаем, погода была зверская.
Молодой человек в ушанке стоял около общежития, наполовину высунувшись из тени, бросаемой домом; на голых ногах у него тоскливо белели кроссовки.

Муся хотела было спросить, кого он ждет и неужели общежитие уже закрыто и по какому такому поводу, когда увидела, что молодой человек совершенно не одет. Под его черным плащом ничего не было. Он стоял, в упор глядя на Мусю, и покачивал бедрами.

И тут Муся захохотала. После она призналась девушкам из комнаты номер 15, что не смеялась так никогда! Она сгибалась в три погибели, повизгивала и похрюкивала, она рыдала от смеха, и слезы тут же замерзали на ее большом красном лице.
С молодым человеком, похоже, сделалось дурно: он тревожно посмотрел на хлопающую себя по коленям Мусю, заходящуюся в припадке истерического хохота, потом трусливо запахнул плащ и скрылся.

Collapse )

Till читаем

Мокрые Ангелы (позитивная сказка)

В понедельник начался дождь, как и обещали. Но мало ли, что они обещают! Вон ведь – и светлое будущее пророчат, и повышение зарплаты, и эликсир вечной молодости, в конце концов.
Что касается дождя, так с этим вообще плохо. Зонтик – зацеплен тростью за ржавую вешалку – висит себе без дела уже третий месяц.
Скажете тоже – дождь в понедельник. Утопия.

А он взял и пошел. Стучал костяшками пальцев по подоконнику.
Я подвернула под себя ногу, села в кресло и подвинула поближе клавиатуру.

Вдруг о стекло что-то стукнулось. «Ничего себе дождь расшалился, - подумала я. – И куда только смотрит его мама, фрау Радуга фон Семицветус?».

Приложив обе ладони к стеклу, на меня с той стороны смотрел мокрый Ангел.

- Боже мой! – воскликнула я и бросила открывать.
Он зашел в комнату, как ни в чем не бывало – обыкновенный белый Ангел, подумаешь. Сел в мое кресло, вытряхнул дождь из сандалий и взъерошил себе волосы. Сушил, наверное.
- У тебя промокли крылья, - сказала я буднично, словно залетевший от дождя ко мне в квартиру Ангел – это нормальное, почти повседневное явление, и принесла ему полотенце.

Он протирал свои крылья тщательно, как кот, вылизывающий шерсть, а я, между тем, соображала, что в таком случае говорят: «Ах, я так рада, что ты зашел?» или «Ну и что дальше будем делать?». Он протирал крылья, а я думала – дать ему фен или так обойдется. И вместо одной из двух предложенных на выбор фраз радостно сказала:

- Ты падший?! – и тут же прикусила язык.
- Скажешь тоже, - огрызнулся он. – Мне разве дашь на вид три года? Это только маленькие падают, у них еще крылья не окрепли.

Ответ был исчерпывающим. Я даже не нашлась, что возразить.
Ангел смягчился и пояснил:

- Холодно там. А у тебя на кухне я видел дымящийся чайник на плите.

Это было неправдой. Не было у меня никакого чайника, а тем более на плите. Он, наверное, перепутал окна. У соседки – пожилой дамы с седыми буклями – на плите действительно стоял чайник. Она все надеялась, что ее навестят дети, а горячего чая не окажется, поэтому уже третий год почти не снимала чайник с плиты.
Но я не стала огорчать Ангела. Пошла на кухню, включила другой чайник – электрический – и поставила на стол вазочку с вареньем. Все-таки надо было его угостить. Мало ли, чем можно заболеть после дождя, за которым временно не присматривает мама.

- Как там, наверху? – спросила я, чтобы поддержать разговор.
- Обыкновенно, - ответил он, подвигая к себе варенье и зачерпывая его ложкой. – Серо. Холодно. Вчера обещали дождь, а пошел он сегодня.
- Это бывает, - согласилась я. – Прогноз – крайне ненадежная вещь.
Он потянул ложку ко рту и капнул себе на колени. Мы одновременно посмотрели на красное пятно, которое сначала расплылось по его одежде, а потом потускнело и пропало.
Я постаралась не отвлекаться на мелочи. Надо было разузнать другое, пока он не ушел.

- А вообще там как?
- На небе? Да нормально. Как на земле. Свои проблемы, конечно, есть, но в основном в этом году спокойно.
- Какие проблемы? – поразилась я. Вот уж никогда не думала, что где-то еще во Вселенной существуют проблемы неправильных прогнозов и намокших крыльев.
- Да вот возьмем хотя бы Гавриила, - ответил он нехотя. – Начитался про современные системы защиты от взлома и в Рай теперь пропускает только через металлодетектор. Столько шуму было!
- Это он, конечно, зря, - поддержала я Ангела, который насупился было и принялся за вторую вазочку с вареньем.
Он наморщил нос и спросил:

- Ты думаешь, это только у вас тут жить тяжело что ли? Вот у тебя, у тебя какие проблемы?
- Нуу… у меня курсовая. Трудная! И еще нога болит. Наверное, я больше не смогу бегать. Связки.
- А еще, - перебил он меня, - ты скажешь, что нет денег на то зелененькое платье, а те, что отложила на отдых, потратила на лечение ноги, которое так и не помогло?
- Это просто возмутительно, - обиделась на него я, - сам все знаешь, а спрашиваешь. Издева-аешься?
- Помогаю просто. Ну так вот. Не обращай внимания! Пройдет.
- Это все, что ты мне можешь сказать? Свалился с неба, понимаешь, а вместо советов на будущее, вместо волшебных палочек в подарок можешь сказать лишь, что пройдет?
- Все пройдет. Представляешь – твои, прости господи, проблемы и металлодетектор при входе в Рай. Чувствуешь разницу? Плюнь и разотри.

Ангел был, конечно, прав. Что наша жизнь по сравнению с вечностью, в которую могут не пустить только потому, что ты забыл вытащить из кармана, к примеру, ржавый гвоздь.

- Ну, я полетел, - вдруг спохватился он. Бросил завистливый взгляд на остатки варенья и встал на подоконник.
«Совсем как Карлсон» - вдруг подумалось мне.

На прощанье я сказала, сама поразившись своим словам:
- Слушай, будь другом. Залети в соседнее окно. Ну, где ты видел чайник на плите. Там бабушка одинокая живет. Ей так хочется кого-нибудь чаем напоить.
- С вареньем? – спросил он подозрительно. А потом вдруг улыбнулся широко, махнул рукой и прыгнул наружу.

Я подождала немного, стоя у распахнутого окна. Сначала раздался стук в стекло. Потом за стенкой пронзительно завизжали.

Над городом вдруг ярко вспыхнула, обоими концами упираясь в горизонт, фрау Радуга фон Семицветус, которая, наконец, спохватилась и кинулась за своим ребенком.

Till читаем

Взрослым детям. Истории Яны Метелкиной

8. Рита приходит за платьем и мы разговариваем

Прошло два дня. Я бродила по квартире, как неприкаянная. Нинка все так же сидела дома, и мы переписывались. Я брала большой толстый фломастер и писала огромными буквами: «Как здоровье?»
А Нинка отвечала: «Ужасно, не могу говорить!»
Но так переписываться было неудобно – бумага быстро кончалась, да и зимой оконные стекла замерзали и было трудно что-либо за ними рассмотреть. Потом я прочла «Мы все из Бюллербю» и решила, как героини повести, протянуть веревочку от нашего окна до Нинкиного. Но ее мама категорически запретила открывать окна.
Стало совсем скучно. К тому же меня окончательно заела совесть. Хоть и плохо так говорить, но я была даже рада, что Нина болеет и не знает, что случилось с ее рисунком. Что будет, когда она выздоровеет, я старалась не думать…
Мама видела, что происходит что-то странное, но ни о чем не расспрашивала. Она только то и дело подсовывала мне всякие задания – вынести мусор, сходить за хлебом, сбегать на почту. Я покорно выносила, ходила и бегала - мама просто диву давалась от моего послушания. Наверное, это натолкнуло ее на какие-то мысли, потому что в субботу вечером она сказала:
- А ну присядь, барышня, поговорим.
Я тоскливо обернулась, надеясь, что это не ко мне, но она подтвердила:
- С тобой, с тобой разговариваю. Разве тут еще есть барышни?
Барышень не было. Сама мама не села, стояла рядом и, как говорил папа в этих случаях, морально давила. Я не знала, что такое «морально», но что давила – это было правдой.
Collapse )

Till читаем

Получилось

Анна увидела этого ободранного слегка мужчину у ларька с сигаретами и тут же с радостными криками бросилась к нему.
Мужчина едва заметно вздрогнул, когда его схватили за край коричневого пальто и вежливо, но настойчиво постарался вырваться из цепкий Аниных рук.
- Постой, - кричала Анна, не разжимая кулака, внутри которого лежал крошечный кусок коричневого фетра, - я напишу о тебе рассказ! И начну его так: "В суровый ветреный день он прятался от колючего снега за ларьком..."
- Сегодня осень, - не впопад буркнул мужчина, не теряя надежды вырваться из рук странной дамы с игрушечно нарумяненными щеками.
- Персонажи не перебивают автора! - сердито скривила женщина губы. - Итак, "В суровый ветреный день он прятался от колючего снега за ларьком...".

Анну била радостная дрожь от только что пришедшей в голову мысли. Так с ней случалась всегда, когда из-за угла неожиданно налетала Муза, сбивала с ног и легкими, почти невесомыми движениями подталкивала к дому: скорей, скорей!
Она никогда не забывала идей, пришедших в голову. Но все равно, отдавая дань тысячам таких же авторов, она торопилась домой, потому что - скорей, скорей!

- За ларьком... за ларьком... - бормотала Анна и крутила пуговицу на пальто незнакомого мужчины.
- С соками и водами! - подсказал тот.
- С соками! И - сигаретами! "В суровый ветреный день он прятался от колючего снега за ларьком с соками и сигаретами и ждал свою судьбу".
- Какую судьбу? - спросил мужчина с легкой тревогой, но Анна только отмахнулась.

Он был восхитительным: в странной шляпе и с шершавыми руками, и - боже мой, сколько раз уже можно говорить! - в пальто этом своем, на котором с одной стороны оборвался хлястик и свисал, болтаясь на воображаемом ветру, как ненужный атавизм...
Анна тащила его домой, не обращая внимания на смущенное сопротивление, потом, посреди дороги, охнула, увидев хлястик, расхохоталась, как ненормальная, хотела пришить, уже будучи в квартире, но забыла, да так и не вспомнила больше никогда.
Потому что - скорей, скорей...

- Игорь, - неловко, не впопад представился мужчина, пригладив едва обозначившуюся под снятой шляпой плешь, но она бросилась к столу, где вперемешку валялись листы, книги и разноцветные детские карандаши.
Анна лишь махнула в ответ на это "Игорь" - посиди, мол, где-нибудь, вскипяти чайник или поешь, колбаса в холодильнике, масло тоже, а вот с творогом поосторожней, старый он, все нет времени выбросить.

Игорь сидел на краешке табурета и глядел через дверь на странную дамочку с яркими, как на сцену, щеками.

А рассказ не шел... Анна бросалась на него, как наседка, защищающая цыплят, она ведь и впрямь защищала - будущее творение, еще такое хрупкое, висящее в воздухе, с неопределившейся пока судьбой; которое надо нанизать на нитку, придать стройность, если хотите - округлость...
Не шел рассказ. Не было у него обычной лаконичности, емкости. Не было света, впрочем, как и всего остального. Одна только фраза, в сущности, и была.

Через час она вышла из комнаты злая, хмурая, глаза красные от напряжения. Игорь сказал:
- Чаю?..
И такое недоверие показалось Анне в этом слове, обозначающим простой общеизвестный напиток, такая насмешка, что она крикнула в его лицо и в лица чашек и чайника на столе:
- Напишу! И начну вот так: "В суровый ветреный день он прятался от колючего снега за ларьком..."
- Не надо, пожалуйста, - вдруг попросил он.
- Почему? - осипшим голосом переспросила Анна.

Игорь часто заходил. Садился на кухне, засыпал заварку в чайник, ждал.
Анна почти отчаялась. Не выходило у нее с этим рассказом. Чего-то не хватало. Разрешения персонажа что ли? Но какое, скажите на милость, должен просить разрешение автор?
Она и про рассказ, в сущности, почти забыла. Только Игорь иногда являлся живым свидетелем.

А он уже с порога начинал жаловаться:
- Не пишет. Не пише-е-ет!
Анна злилась:
- Сам напиши. Тоже мне - цаца нашлась.

Он ей в тот же первый день все и рассказал. Про то, что сразу после института приехал зарабатывать, а в городке осталась ждать Девушка Юности и Мечты. Что он, как всегда, обещал - вернуться с деньгами, вернуться с именем, вернуться и жениться. Не вышло. Не вернулся.
- Почему? - мрачно спросила Анна и ей внезапно захотелось закурить в тот раз, первый, хотя она уже года три как бросила.
- Как же я - без денег? - удивился он и посмотрел ей в глаза так ясно и так удивленно, что Анна поняла: действительно не понимает.
- Но любовь, наверное, есть? - попыталась она спасти ситуацию.
- Женщины, понятно, были.
Ситуация рушилась. Весь иллюзорный мир ее рассказа распадался на составляющие: на мечты и реальность, на пустое ожидание и глупость. На всякое, словом, распадался, о чем пишут в любом бульварном романе.

Иногда Игорь заявлялся и, пьяный, плакал на любимом табурете:
- Вдруг она замуж вышла? Вдруг не дождалась?
И Анна вновь испытывала желание закурить, а еще - стукнуть его по голове и выставить а мороз, чтоб проветрился. Но не могла - персонаж же, практически вымышленный, практически ее. Он ведь не виноват, что рассказ не получился...
Приходилось говорить набившие оскомину банальности: ждет, мол, верит, а как же, любит.

Однажды Игорь пропал.
Анна не сразу заметила. Еще по привычке катилась жизнь, еще стояли последние, изживающие себя холода, еще писались другие рассказы, левые, неглубокие и необременительные.
Тогда напоминанием упала в почтовый ящик открытка с восьмым марта, подписанная неузнаным почерком - острым, стремительным, уверенным.

"Поздравляю. Женился. Дождалась" - было написано. И внизу: "Игорь".

Анну будто толкнули. Она, теряя на ходу черные колготки, которые хотела было надеть, побежала в комнату, откинула в сторону ноутбук, кучу каких-то ненужных записей и отыскала, наконец, в самом низу единственный недописанный черновик.
Потом взяла обгрызенную ручку, подышала на нее немного и, чувствуя, как покатилось что-то в душе, запрыгало на перипетиях сюжета, принялась писать так легко, как никогда раньше не писала: "В суровый ветреный день он прятался от колючего снега за ларьком..."

горечь

Ошиблась номером!

Демидов брился, когда на кухне тоненько залился телефон.
- Алло? - сказал Демидов и оставил на трубке отпечаток щеки.
- Ты! - взвизгнул женский голос на том конце провода.
Демидов не нашел, что возразить и покаялся:
- Я.
- Сволочь! - снова взвизгнула женщина.
Демидов был покладист. Он любил детей и регулярно покупал жене цветы. У него в ежедневнике так и было записано: "Купить ж. цветы" каждого пятого числа месяца.
Но с женским голосом он не мог согласиться, хотя и не любил препирательства.
- Я не сволочь, - сказал он как можно более мирно.
- Дрянь! - снова завопила трубка. - Хам! Кобель!
- Я не..
- Я тебя прождала всю ночь! Всю ночь на остановке стояла!
Демидов поразился: его уже с юности никто не ждал всю ночь на остановке. Да что там говорить - и в юности-то никто не ждал! Чего-то сильно не хватало в демидовском прошлом - он ощутил это прямо сейчас, стоя в носках на кухне и прижимаясь к намыленной трубке.
- Извини, - сказал он растерянно, - я не знал.
Незнакомая женщина на том конце провода, кажется, плакала. Она, по крайней мере, исчерпала все знакомые ругательства.
- Ты этта.. не плачь что ли, - посоветовал Демидов. - Не могу я, когда женщины плачут. Моя жена как начнет иногда.. как начнет - прямо сердце разрывается!
- ТАК ТЫ ЕЩЕ И ЖЕНАТ?! - взвыла трубка.
- Лет восемь как, - покаялся он, ощущая, как чувство вины мечется где-то внутри, как женщина, однажды утром не сумевшая застегнуть на животе брюк.
Трубка молчала. Он был готов поклясться, что молчала пораженно.
- Встретимся? - сказала женщина наконец.
И Демидов понял, что отказать не может.
Уже на выходе из дома жена крикнула ему из спальни:
- Купи хлеб и полкило мяса!

Как и следовало ожидать, женщина стояла у телефонной будки. Она была белобрыса, белозуба и белокожа - Демидов аж зажмурился от такой белизны, угрызаясь совестью, что такая ослепительная женщина прождала его на остановке всю ночь.
- Вы не Костя! - снова завизжала женщина, когда он подошел.
- Не Костя, - согласился Демидов.
- Козел! Вы не Костя! - не могла поверить женщина, - хам! А в прочем - неважно, отведите меня в ресторан!

Мы не будем следовать ними ни в ресторан, ни на квартиру к даме, ни в ее спальню. Закроем даже глаза на то, что Демидов потом не мог понять, куда он забросил свои носки и пиджак..
Только по дороге домой он вспомнил про жену, про магазин, про чувство вины - уже знакомое и как бы привычное с утра.
"Напьюсь!" - решил Демидов и купил бутылку пива. Потом подумал и взял банку маслин.

Дома жена окинула его холодным взглядом. "Как, узнала?! - подумал Демидов. - УЖЕ?!".
Жена собрала вещи - методично, будто продумав уже давно, что и как будет брать, вытащила сумки на порог и принялась натягивать сапоги.
- Ты этта.. ну прости, я не нарочно, так получилось, все исправлю, больше не буду, честное слово, - лепетал Демидов. - Она сама меня соблазнила, затащила в кровать, я только разочек, маленький, совсем не намного, не до конца..
Жена тряхнула головой, отмахиваясь от назойливых слов, летящих ей во cлед, вошла в лифт. И уже перед самым моментом закрытия лифтовых дверей Collapse )

  • Current Mood
    blah blah