|
С этими двумя сестрами мы встретились в обыкновенном и уже переставшим быть буржуазном "МакДональдсе" в одиннадцать, чтобы они отдали переданные из Израиля фотографии Лизы. В утреннем "МакДональдсе" хорошо - тихо и почти нет людей. Сидишь в прохладе, знаешь, что за окнами +30, слушаешь музыку и пытаешься отгадать - эти? Или, может быть, вон те полуголые девочки, идущие за руку?
Сестрам оказалось за пятьдесят. Обе одинакового роста, одинаковой полноватой комплекции, c одинаковыми глазами и совершенно разным блеском в этих глазах. Та, что приехала из Израиля, Галя, веселая блондинка. Ее сестра Света - шатенка с настороженным лицом. Нет, может и не настороженным, я преувеличиваю, но чувствуется какое-то напряжение.
Мы вежливо поговорили на общие темы: как дети, как страшно жить, как изменился город. А потом они стали рассказывать о себе.
Да, четырнадцать лет в другой стране - это не шутка. Это почти целая жизнь или по крайней мере - крупный ее кусок. Когда перед тобой плечом к плечу сидят две похожие друг на друга уже немолодые женщины, все равно ощущаешь, кто приехал, а кто готовится провожать. Хотя на словах определить это невозможно, надо просто почувствовать.
---------------------------------------
Галя уехала в Израиль в начале девяностых, так сказать, на первой эмигрантской волне. Уехала с мужем и двумя сыновьями, одному из которых тогда было двадцать, второму - пятнадцать или около того. Знакомых было мало, кое-как сняли жилье, учить язык на месте, принялись обустраиваться.
Материальное положение выправилось, на это ушло около года. Квартиру решили выкупать, платили в рассрочку.
- Потом, - рассказывает Галя, - сын познакомился с девушкой.
- В ночном кошмаре увидишь - не проснешься, - комментирует Света мимоходом, помешивая ложечкой кофе.
- Ну зачем ты так, Свет, - беззлобно говорит первая, - хорошая девушка была. Они повстречались немного и через какое-то время она заявила сыну, что беременна от него. Он привел ее к нам. Ну молодой еще, квартиры своей нету. Расписались, стали жить.
Через месяц начались скандалы. Это еще до меня сказали, что две хозяйки на одной кухне - ... (продолжите по собственному опыту). Галин муж, Сема, стал плохо себя чувствовать. Собрались, сходили к врачу.
Диагноз прозвучал приговором - рак.
- Кто ж знал, - продолжает Галя все так же беззлобно, - говорят, что рак этот в каждом из нас живет. Только когда проявляется - черт знает. Мы ж не врачи. Сема говорил, что это на него перемена климата так повлияла. А я думаю, что стресс. Он копил, копил все в себе - переезд, жизнь с нуля, потом еще эта девушка у нас. Женщина покричит и успокоится, а мужчина держит внутри, ему ведь с детства говорили, что настоящий мужик не плачет.
Было поздно что-либо делать. Собрали консилиум, ничего не решили. Семе осталось жить несколько месяцев.
- Знаете, - задумчиво говорит Галя, - он будто специально сделал все перед смертью, чтобы я жила хорошо. По договору получалось, что если кто-то из нас умирает, страховая компания гасит кредит за квартиру. Он скончался - и теперь я живу одна. Нет, не работаю. Попала под сокращение. За коммунальные услуги плачу, скоро пенчию буду получать. Старая я стала, да? (Улыбается.) А сын что? Съехали они с женой от нас, когда Сема заболел. Она родила, вытянула из него все деньги, какие могла - он ей к тому времени всю зарплату стал отдавать - и переметнулась к другому. Настроила ребенка против отца. Говорит ему, что мы враги, а ребенок ведь верит. Так что я внука почти и не видела.
Мы молчим. Что тут скажешь? Вот сидит Галя с лучиками вокруг глаз - такие люди всегда очень добрые, а у злых не лучики, а стрелы, - и рядом с ней почему-то очень уютно и хорошо. Ей хочется доверять.
---------------------------------------
Света не такая. Она ироничная; не зло, а отчаянно, из последних сил ироничная. Я знаю, что по ночам она плачет, а днем замазывает следы слез тональным кремом, который в такую жару становится ноздреватым, как снег, и течет.
Мы вспоминаем, как виделись в последний раз лет шесть назад у ее отца и ели потрясающую картошку, такую мелкую, что почистить и приготовить ее, вероятно, заняло целую вечность.
- А меня муж бросил, - вдруг говорит она, ляпает невпопад. - Двадцать семь лет с ним прожили, а он взял и ушел к той, у кого трое детей от трех разных мужчин.
Я помню эту пару. Они потрясающе смотрелись вместе. Они друг друга по-настоящему - понимаете, по настоящему! - любили, и это было заметно всем.
- Когда нам предложили фиктивно развестись, уехать в Израиль к Гале, чтобы получше оформить какое-то дело, он даже на время не хотел разлучаться! Говорил: "Света, вот тебе мое плечо!", - она хлопает себя правой рукой по полному плечу.
У них тридцатилетний сын. Из тех, про кого говорят "горе от ума" - талантливейший программист, не желающий начинать с малого и, конечно, не нужный без опыта работы в крупных фирмах.
- Яша поехал в Израиль "разведать обстановку". Всего на месяц поехал. Снял квартиру. Потом встретил ее.
- Они еще со школы были знакомы, - перебивает Галя, - он был в эту девушку беззаветно влюблен, а она раз за разом его высмеивала. Один раз ко мне приходит соседка и говорит: "Знаешь, а Яша-то водит к себе какую-то женщину!". Я не поверила сначала..
- Как так можно? - поднимает на нас взгляд Света. - Он и на неделю-то уезжать от меня не хотел, а тут всего за месяц решил бросить меня и сына! Его будто подменили! Прислал мне письмо: "Я ее поддерживаю, потому что ей плохо, а ты красивая, еще найдешь себе кого-нибудь, и сын у тебя хороший..". Потом эта девица стала мне звонить и говорить: "Не смей Яше истерики закатывать, а то я его на порог не пущу! Ты такая никому не нужна, так что хватит трепыхаться, раз все уже случилось."
Яша приехал, собрал вещи, сказал, что подает на развод и ничего больше не объясняя захлопнул за собой дверь.
Света смотрит в одну точку и время от времени повторяет:
- Двадцать семь лет. Двадцать семь.
Потом добавляет:
- Живешь с человеком столько, а оказывается, что даже в половину его не знаешь. Я теперь всех людей насквозь вижу. А мужчины - они все одинаковые.
---------------------------------------
Мы прощаемся и расходимся. Две сестры уходят под руку - светлая голова и темная еще некоторое время мелькают в толпе. А у меня остается чувство горькой разочарованности и, как ни стыдно, жалости.
|