Вероника выгребает старые вещи из шкафа. Уже, казалось бы, в третий раз выгребает и три мешка выбросила с хламом, а вот поди ж ты - не заканчиваются. "Очень вместительные шкафы раньше делали, - ворчит Вероника себе под нос, - туда всю квартиру можно сложить вместе с хозяевами. А вместо этого в пустую комнату поставить белый диван и телевизор с плоским экраном." Это очень важно для Вероники - телевизор с плоским экраном и полупустые комнаты. Потому что у всех семей за двадцать лет жизни скапливается столько ненужных вещей, что выбросить их никак не поднимается рука. Нужные - поднимается, а ненужные - нет.
"Это, наверное, космический закон, - шепчет Вероника, - закон неубывающего барахла. Чем дольше лежит, тем ценнее."

Вдруг Веронике под руки выпадает черная плоская коробочка. "Театральный грим" читает она; буквы едва различимы под толстым слоем жирной краски непонятного цвета. И еще не открыв, Вероника вдруг вспоминает, где она видела эту коробочку.

----------------------------

"У нас семья потомственных актеров, - кричит отец, - и дед двой, и прадед - все играли! А ты что ж?"
Вероника сидит в его гримерке и внимательно смотрит на мелькание рук отца. Отца ли? Сегодня он Гамлет, очередной герой. Генеральная репетиция.

Ей, Веронике, играть невозможно. Но никому она не признается, как боится подняться на сцену и увидеть тысячи устремленных на нее глаз - сердце гулко ухает вниз и начинает биться стремительно и неприятно. Что сказал бы отец, если б узнал? Засмеял ее.. Обругал.. Ему ни за что не понять этот животный вероникин страх. Он скажет, что это ее блажь, не более, хватит придуриваться, девочка, на следующий год поступать, как тебе ГИТИС?
А Вероника промолчит, потому что она уже решила подать документы в медицинский..
Но на репетиции она ходит исправно, знает тексты всех персонажей, и знакомые отца шутят, что если Вероника стоит за кулисами, то премьера непременно пройдет удачно.

"И дед, и прадед - все играли! А ты что ж?" - повторяет отец и глядит на нее из зеркала. Но Вероника только улыбается и подает ему сюртук. Черная плоская коробочка остается лежать на столе до завтрашнего дня.

----------------------------

В день премьеры они с мамой и младшим братом приходят в театр вместе со всеми зрителями. Стоят в фойе и внимательно слушают, о чем говорят люди. "А вы знаете, сегодня играет он в главной роли, мы еле достали билеты." Мама приятно волнуется и краснеет от удовольствия, услышав их фамилию.
Вдруг к ним выберает Полоний, прикрывает уже загримированное лицо платком и что-то шепчет маме. Вероника тянет актера за рукав: "Дядь Коль, в чем дело-то? Почему не в костюме?" Он опускает платок, гладит ее по голове и говорит обычным голосом: "Отца в больницу увезли."

Дальше все, как во сне. Веронике объясняют, что заменяющего сегодня нет, и что только она одна хорошо знает текст, попутно подбадривают, уговаривают, настаивают и, наконец, заставляют. Десяток рук надевают на нее парик, рисуют брови, щеки, накладывают живот, и вот уже из зеркала на нее смотрит не десятиклассница-Вероника, а отец. Гамлет.
Почему-то не слушаются ноги..

"Твой выход", - шепчут ей статисты, подталкивая в спину. "Выход, - отдается в голове, - выхода нет". Она делает шаг на сцену, еще один, еще.. Поворачивается к залу. Видит устремленные на нее глаза. Видит пустые три места в первом ряду, где должны были сидеть они с мамой и братом. Опирается на бутафорский шкаф, тот падает, увлекая за собой декорации. И, наконец, последнее, что она видит - спешно закрывающийся занавес.

----------------------------

Вероника открывает коробочку и видит наполовину использованный грим. К нему больше не прикасались, один бог знает, как попал в этот шкаф. Уже давно нет отца, она сама стала бабушкой, в прошлом - известным врачом-педиатром. Память услужливо затерла ее первый и последний дебют в качестве актрисы. Да и столько лет прошло.
"А вдруг..." - думает Вероника.

Она тяжело встает с колен и идет в комнату к внукам. Те возятся на полу, не замечая присутствия бабушки. Тогда она осторожно кладет коробку к ним на стол и тихо выходит. "Театральный грим" написано на плоской коробочке, и буквы едва различимы под толстым слоем жирной краски.