В дверь постучали, и Петров открыл. На пороге стояло нечто с косой, в немодном черном балахоне, скрывающем лицо. "Ну вот, - с тоской подумал Петров, - опять они пришли тараканов уничтожать. Неужели не всех еще вывели?" А вслух сказал:

- Вещи собирать? Опять квартиру оставлять, да?
- Да-да, - радостно закивало нечто, и коса зазвенела. - Только зачем тебе вещи?
- Ты кто вообще? - подозрительно спросил Петров.
- А ты меня за кого-то еще принял? - так же подозрительно спросило нечто.
- Да. - честно ответил Петров.
- Вот, блин, козел этот Мефистофель. - сказало нечто с досадой в сторону. - Вечно он приходит поперед меня, а меня потом вроде как и не ждут. Смерть я, понял, Смерть!
- Ах смерть! - почему-то обрадовался Петров, - ты от матушки? Она мне что-то передает?
- Тьфу, - совсем расстроилась Смерть, - первый раз такого идиота встречаю. Ты - мой, понял? Сегодня ты уснешь в моих объятиях! Я дыхну на тебя своим ледяных дыханием и все такое - как пишут в ваших глупых книжках.
Петров радостно потер руки:
- Я уже так долго не засыпал в чьих-то объятиях! Здорово, что ты пришла - почувствовала, наверное? Какая чуткая женщина! А при чем тут моя матушка?
- Боже! - залилась слезами Смерть. - Меня уже никто не воспринимает всерьез! Представляешь, недавно я явилась к одному старику с воздушными шариками и клоунским носом - чтоб ему было не страшно. Так он принялся хохотать и кричать: "Какая нелепая Смерть!"
- Да что ты! - огорчился Петров. - Прямо так и сказал?
- Прямо так и сказал, - подтвердила Смерть, - даже не позаботился о моих чувствах. А сегодня я посетила некого поэта - Бродского, кажется. А он, представляешь, мне прочел свои стихи: "Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса..."
- Бедняжка, - пожалел ее Петров. - Трудно тебе приходится. Наверное, ты тоже долго ни с кем не спала. Когда у меня такая ситуация, то мозги напрочь слетают. Приходится таблетки пить, успокоительные.
- И что, помогает? - с надеждой спросила Смерть.
- Когда как, - резонно ответил Петров. - Смотря сколько выпить. И чем запивать, конечно.

Через час стороннему наблюдателю, если бы такой появился, представилась бы странная картина: на широкой софе спали в обнимку Петров и кто-то в немодном черном балахоне. Как на своем месте, у стола, на котором беспорядочно стояли бутылки со спиртным, валялась коса. А везде, куда ни глянь, были рассыпаны таблетки.
Стороннему наблюдателю, если бы такой, конечно, появился, наверняка бы показалось, что эти двое спят.